 |
| Pages (2): [1] 2 » |
  |
| Author |
| Thread |
|
 |
|
beowulf
26/08/2006 12:44
|
Почитаем aka Креатифф
Восстанавливаем :)
Синий столбик с надписью 134. Такими на трассах обозначают расстояние между городами. Собственно это он и означал. Правда от какого города или до какого я не знал. Просто взгляд остановился на нем и, как всегда в дороге, побежал дальше бессмысленно созерцать проплывающие пейзажи. Междугородняя маршрутка тихо ехала по своему рейсу. Из всей информации про поездку я знал только название города. Я не шизик, не подумайте. Просто я никогда там раньше не бывал. Я просто пришел на вокзал и, сказав название города, купил билет. Судя по стоимости ехать мне было где-то километров 250, то есть часа 3. Шел второй час. Ехал я с четкой целью (вы не забыли, что я не шизик?) - день рождения лучшего друга. Мы с ним не виделись около года. После универского выпуска жизнь нас малехо раскидала. И вот вчера он позвонил и сказал что ждет меня в гости. Ну как я мог отказать? Отпросился с работы пораньше, предупредил, что завтра сильно опоздаю, и на вокзал. Так я в этой маршрутке собственно и оказался.
Дорога как дорога - ничего особенного. Кто то дремлет в кресле, регулярно роняя голову на плече соседке (почему то если роняешь голову, то обязательно радом именно соседка, и обязательно незнакомая). Та терпит пару минут, а потом возмущается и будит. Так без злобы. Это уже как ритуал. Завязывается разговор, из которого никто ничего все равно даже не старается запомнить - а зачем?
Кто-то разговаривает по мобильнику. Всю дорогу, чем очень мешает остальным. Тоже вроде бы безосновательно - ничего ведь плохого он не делает, а все равно немного злит. Ведь он мешает задумываться! А чем еще в дороге заняться? И разговор какой то глупый.
- Да милая, скоро приеду... ну конечно соскучился... а у меня подарок... не скажу - сюрприз...неа, и даже не упрашивай...нет...Нет...НЕТ!!!... ты нормальная???...
А я вот смотрю в окно. Столбик с синей табличкой - 134, потом линия высоковольтных передач. Нифига себе размеры. Наверное рядом электростанция... через пять минут подъезжаем к переезду. стоим, ждем...
Где то в салоне заплакал ребенок. Оглядываться лень. Слышу - мать успокаивает.
-Ну тише, успокойся, все будет хорошо.
-Я не хочу ехать... - плакать ребенок перестал, но в голосе еще чувствуются слезы
-Ну потерпи, вон другие же едут и не плачут.- мне очень захотелось пустить слезу и демонстративно повернуться. Не стал. Лень.
-А папа... - голос опять дрогнул... сейчас снова начнется плач.
-Папа там остался, он не хочет ехать с нами.- теперь в голосе женщину чувствовалась дрожь.
-Почему? Он меня не любит?- вся маршрутка притихла. Даже парень на заднем сидении перестал ссорится с любимой(или не очень) по телефону
-Любит, просто в жизни иногда случается... - голос срывается и женщина просто плачет. Тихо, без истерик. Значит с истериками уже наплакалась.. Значит долго терпела.
-Мамочка? - очень хочется оглянуться и хоть что-то сказать. Но что? Не оглядываясь достаю из кармана упаковку бумажных платков и протягиваю назад. Кто-то берет ее и передает дальше. Слышны всхлипы.
Я все ещ смотрю в окно. Очередной столбик... с надписью 134. Ха, кто-то ошибся и поставил два одинаковых. Хотя ничего удивительного - у нас все делалось спустя рукава.
Всхлипы сзади прекратились. Лишь тяжелое дыхание.
Вспомнил как много лет назад я вот также ехал с мамой. Правда на машине - мой отец отдал нам одну из своих машин. правда самую старую. Помню, что жигуль, а вот какой модели не скажу уже. А потом была жизнь. Мамы почти никогда не было дома - работала. Я приходил в пустую квартиру. Готовил ужин. Так я и научился готовить. Я чинил дома все, что сломалось - научился. Даже обувь научился чинить. Были обидные клички во дворе. Были драки за них. Но все это прошел я сам. Маме такое не расскажешь. А она делала все. За столько лет она больше не женилась. Ухажеров было много, но никого она к себе не подпускала. Все свободное время (ой как его было мало) посвящала мне. А потом универ, друзья, выпуск, престижная работа в иностранной фирме. "Удачи тебе, малыш..." подумал я, а взгляд невольно от мыслей остановился на линии высоковольтных передач. Какая громадна... точно рядом электростанция.
Через 5 минут подъезжаем к железнодорожному перезду. Хм... понял - тут рядом узловая жд точка . потом у и переездов столько, и высоковольток.
Слышен тихий шепот в салоне. Похоже мать что-то говорит на ушко сыну. Я даже знаю что - "ты для меня самое дорогое в жизни. Я всегда буду с тобой. Скоро у нас все будет хорошо". Знаю потому что сам это 100 раз слышал раньше.
Столбик с табличкой - 134... Ну е-мае... это ж каким нужно быть растяпой чтоб три раза повториться.
Не удержавшись оглядываюсь. Смотрю на женщину. Какая молодая... красивая... Сына не видно из за спинок сидений. Быстро отворачиваюсь. И по памяти рисую лицо этой женщины в голове.
Опять высоковольтка.... глаза все равно глядят в окно и ищут, к чему бы прицепиться. Мне это не нравится. Почему-то беспокоюсь..... переезд... ПЕРЕЕЗД!? Как один в один с предыдущими. Эй, а вам не кажется все это странным???
За окном промелькнул столбик. Синий столбик с надписью 134. Такими на трассах обозначают расстояние между городами. Собственно ничего он не означал.
|
 
 
|
ShaD
28/08/2006 23:23
|
fuck, a ostalsja u kogonit samyj pervyj kreo so starogo topika ?
|
|
|
[ShA[m]AniX]
29/08/2006 07:13
|
Когда я сидел там, в классе Английского языка, я смотрел
на девушку, сидевшую впереди.
Она была для меня так называемым "лучшим другом".
Я долго смотрел на нее, на ее шелковистые волосы, и так
хотел, чтобы она была моей. Но она не замечала моей
любви, и я знал это. После урока, она подошла ко мне и
попросила конспекты лекций, что пропустила за день до
этого. Я отдал их ей.
Она сказала "спасибо", и поцеловала меня в щечку.
Я хотел ей сказать, что я хочу, чтобы она знала, что я
не хочу быть просто друзьями.
Я люблю ее, но я так стесняюсь, и я не знаю почему.
10 класс
Телефонный звонок. На другом конце провода - она.
Она в слезах, между всхлипываниями я слышу, что ее
любовь разбила ей сердце. Она просит прийти, потому что
не хочет оставаться одна, и я пришел. Когда я сидел на
диване около нее, я смотрел в ее красивые глаза, желая,
чтобы она была моей. После двух часов просмотра фильма и
трех пачек чипсов, она решила лечь спать. Она глянула на
меня, сказала "спасибо", и поцеловала меня в щечку.
Я хотел ей сказать, что я хочу, чтобы она знала, что я
не хочу быть просто друзьями.
Я люблю ее, но я так стесняюсь, и я не знаю почему.
Выпускной день
Прошел день, затем неделя, потом месяц. Не успел я, и
моргнуть, уже был выпускной. Я смотрел, как ее
совершенное тело, подобно ангелу, летит к сцене за
дипломом. Я так хотел, чтобы она была моей. Но она не
замечала моей любви, и я знал это. До того как все
разошлись по домам, она подошла ко мне в своем сказочном
белом платье и шляпке, и заплакала, когда я обнял ее.
Затем она опустила свою голову мне на плечо, сказав -
"ты мой самый лучший друг на свете, спасибо тебе!", и
поцеловала меня в щечку.
Я хотел ей сказать, что я хочу, чтобы она знала, что я
не хочу быть просто друзьями.
Я люблю ее, но я так стесняюсь, и я не знаю почему.
Несколько лет спустя
Сейчас я сижу на церковной скамье. Та девушка выходит
замуж. Я только что видел, как она сказала "Да" и вошла
в ее новую жизнь вместе с другим человеком.
Я хотел, чтобы она была моей. Но она не замечала этого,
и я знал это.
Но перед тем, как она уехала, она подошла ко мне, сказав
- "Ты пришел!!! Спасибо!", и поцеловала меня в щечку.
Я хотел ей сказать, что я хочу, чтобы она знала, что я
не хочу быть просто друзьями.
Я люблю ее, но я так стесняюсь, и я не знаю почему.
Похороны
Годы пролетели. Я смотрел вниз на гроб, в нем лежала
девушка, которая всегда была моим лучшим другом. Они
читали дневник, который она вела все годы своей школьной
жизни.
Вот что там было написано:
Я смотрела на него, желая, чтобы он был моим, но он не
замечает моей любви, и я знаю это. Я хотела сказать ему,
что я хочу, чтобы он знал, что я не хочу быть просто
друзьями. Я люблю его, но я так стесняюсь и не знаю
почему.
Я бы так хотела, чтобы он сказал мне, что любит меня!!!
Для счастья одному из них всего лишь надо было сказать
три слова..
|
|
|
шило!
29/08/2006 07:19
|
ja ne smog sderzhatsa :(
|
|
|
[ShA[m]AniX]
29/08/2006 07:23
|
ты о чём?
|
|
|
SteGee
29/08/2006 07:24
|
дааа... ппц рассказик... уже кидали сюда, но я ещё разок прочёл =(
|
|
|
шило!
29/08/2006 07:26
|
[ShA[m]AniX]:
ты о чём?
o rasskaze :) vyshe
|
|
|
[ShA[m]AniX]
29/08/2006 07:44
|
Здравствуйте мои милые пелотки.
Каждое утро я завожу машину и еду на работу. Я мог бы выбрать любое время, но я люблю приезжать первым – и для примера, и для 5 минут одиночества в офисе, так мне нравицца. Я еду долго. Практически через весь город. Везде утренняя давка, и я ползу медленно. Машина высокая и мне хорошо видно обочину. Видно всех вас, весь город высыпает в это время на остановки, идет по тротуарам или стоит рядом со мной в пробке. Каждое утро я вижу вас всех, пелотки. Я вижу надменные ухоженные хари за стеклом машин по соседству. Я вижу издерганных уродливых теток с выражением многолетней злобы на рожах. Я вижу вселенскую скорбь в виде страшных и тощих, с грязными волосами, неопределяемого возраста мартышек, несущих на лицах следы ночных слез по поводу несложившейся жизни. Я вижу 20-летних ссыкух с торчащими над джинсами трусами и скукой на физиономиях. Я вижу среднего роста женщин с поджатыми тонкими губами и цепкими глазами стерв. Я вижу уличных праституток и каждый раз думаю –это они с утра уже здесь или еще с ночи не уходили? Тоска, безнадега, озлобленность, алчность, хамство и невоспитанность, вроде нормальная но всегда чем-то отталкивающая внешность….Вы как туча выползаете на дорогу каждое утро и подвешиваете над ней облако ненависти и враждебности. Медленно ползя мимо каждой из вас я чувствую иногда злобный, но гораздо, гораздо чаще – оценивающий взгляд...Я вижу по вашим взглядам, что вы откуда-то знаете сколько стоит моя машина, что даже сквозь слаботонированное стекло выхватываете лейблы на одежде, что мгновенно как пентиум просчитываете, сколько я могу потратить за вечер и прикидываете, как вы буде смотрецца у меня на пассажирском сиденье…Я проехал мимо, а вы уставились на следующую машину. Мы падонки? Мы бухаем с приятелями, и ебем вас в первый же день знакомства? Устав ибать праститукок в бане, засовываем им в жопы рыбьи хвосты? Наигравшись –бросаем вас? Да, а хули нам! А какого обращения вы ждете, интересно…?
Но в дороге среди вас я вижу и других. Они обычные. Они часто заспанные. Они не всегда правильно накрашены. Они иногда уже опаздывают и потому бегут не глядя по сторонам. Они разные, есть серенькие а есть обалденные красавицы. Одни стоят на остановках, другие машут такси. Одни одеты броско, другие –явно студентки…Кто-то легко ввинчивается в переполненную маршрутку, кто-то с досадой отскакивает прочь. Кто-то тащит за руку упирающегося ребенка, кто-то кучу фирменных пакетов. Их обьединяет одно – у них светятся глаза. Они счастливы. Им по*** на меня и на тысячи других вокруг, по*** на погоду и на то какой день недели сегодня. Им ничего не надо, у них все есть, даже если кому-то это «все» покажетцца маленьким и смешным. Они бегут на работу из дома. И дома у них все заебись...
Их много. Их гораздо больше. Ради них хочется жить. Хочется быть мужчиной и менять мир. Хочется улыбацца. Лишь бы эти глаза не погасли. И одной из них я каждое утро варю кофе….
|
|
|
beowulf
13/09/2006 18:09
|
Мама.
Менты скрутили быстро и споро. Не церемонясь. Попутно навесили несколько жестких, тяжелых ударов в грудь, по почкам и по лицу. Будут потом говорить, что сам с лестницы упал, или что сопротивлялся.
Хотя кому там говорить? Кто спросит? Бомж же, ни документов, ни денег…
А он и не сопротивлялся! И даже если бы мог - не сопротивлялся бы. Он плакал только, жуя обветренные губы и косясь на свое мерзкое отражение в старом, потрескавшемся зеркале.
Сначала тесная, душная, зарешеченная конура ментовского «козла», потом едкое хмыкание дежурного в «аквариуме», потом камера. Холодная. И голоса:
- На****** вы его притащили? Вонять же будет.
- Он бабку пришил.
- Ааааа, вон оно как. Ну ладно.
Им-то что? Палка. Убийцу задержали. А ему?
Ходил, собирал бутылки, еще «жесть», старое слово на новый лад. Набрал сколько-то – отнес, сдал, выпил. Потом в парк на ночлег. Пока тепло. Такая жизнь.
А потом шел однажды, в кулаке рублей тридцать, как раз на бутылку бормотухи, и глядь – бабку увидел! Стоят такие у перехода, конкурентки, блин. Милостыню собирают. Им тоже тяжко. На что живут – непонятно. Но эта совсем ветхая, лет под восемьдесят, одни глаза средь морщин. Но чистенькая такая. Не то, что он сам. Старается, держится, уж Блокаду пережила, так и помирать решила достойно!
Бомжик остановился, немножко посомневался, потом протянул давно немытую руку с зажатыми в кулаке медяками:
- На, бабка. Возьми.
Она сначала шарахнулась от испуга, думала ударить хочет. Да и кто бы не шарахнулся, бомжик привык уже. Потом глянула так… понимающе, и замахала руками.
- Да зачем! Тебе ж самому…
- Бери, бабка. Мне-то уж пораньше тебя помирать, до зимы живу. Бери…
Она взяла денюжку, потом поймала его за рукав, когда он уже собрался уйти:
- Ну-ка пойдем со мной, покормлю, чем есть. Помоешься, переночуешь…
Вот так вот. Так жизнь повернется, что ахнешь.
Воды горячей не было, но не беда же? Подумаешь, кастрюлю щербатую нагреть. Мяса на ужин нет? Мелочи какие. Гречки наварили, да хлебом закусили. Потом старуха принесла старый матрац, выкинула вещи бомжика, да покопавшись в древнем, ветхом шкафу, нашла вещи мужа…
Одела, накормила, спать уложила. И все за тридцать рублей. Роскошь.
А на утро опять – «жесть» ногой давленная, бутылки, сдал, деньги получил и… И домой! Сладкое, невероятное слово! К бабке. А та уж молчаливо на кухне возится, нехитрую еду готовит. Как мать прямо. Потом разговоры. Про то, как жили, про то, как помирать будем, про болячки и про молодость «Вот тогда я молодая была. На танцы пришла (смущенно посмеивается). Там-то меня Андрюшенька и заметил».
Если бы не жизнь такая – мамой бы ее назвал.
А вот вечером тем, у них праздник намечался – бабка должна была пенсию получить. Говорила – «Схожу уж маслица куплю, сметанки, мяска. Приготовлю. По-царски будет». А бомжик с утра пошел снова бутылки собирать. Очень старался, много собрал. Даже на бутылку вина хватило. Паршивого, дешевого, но вина.
Домой пришел. Улыбался.
А там…
На кухне прямо, бабка лежала. И кровь кругом. И старый кухонный нож в крови. И квартира как после цунами.
Деньги искали у старой. Позарились на пенсию старушки, всю жизнь на заводе проработавшей, ни гроша лишнего на смерть не заработавшей.
Бомжик сначала покричал с горя, потом позвонил «куда следует». Потом сел у стеночки и бутылку всю и выпил.
Плакал. Не потому, что так все сложилось – уж как судьба положила жить, а потому что мамой так и не назвал. А хотел.
А потом менты приехали…
drblack
|
|
|
HEDONE
13/09/2006 20:48
|
Читать всем!!!
Бросала ли тебя когда-нибудь женщина, друг?
Помнишь ли, как тебе было больно?
Несмотря на твои уверения в том, что на такие мелочи тебе плевать и на все попытки показаться матёрым циником и похуистом, который вообще-то всегда САМ бросает баб, я уверен, что ты помнишь. Ведь здесь и предательство, и чувство собственной несостоятельности, и холодная кислота ревности (её больше всего). И горькое чувство удивлённой покинутости, словно у телёнка, который мирно посасывал тёплое вымя, а ему обухом промеж беззащитных шелковистых ушей. Телятинка нежная.
Ты просыпаешься на мокрой подушке, и стыд, стыд, ведь мужчины вроде бы не плачут.
Пытаешься извести, выскоблить её образ из себя, но на этой стадии это под силу только героину. Проблема лишь в том, что у этого замечательного лекарства есть одно маленькое побочное действие: за полтора года переделывает человека в полноценное насекомое. Которому, справедливости ради надо отметить, действительно по*** на всех баб планеты. Но насекомые долго не живут.
Ты напиваешься до поцелуев её фотографий.
Следующая стадия деструктивна: ты эти фотографии рвёшь.
Оставляешь только детскую, в смутной надежде на то, что так будет легче простить.
Тебя мучит желание увидеть её, объясниться (хотя объяснялись уже хУеву пирамиду раз), но тот факт, что ушла она не просто в простительную пустоту, а к другому, делает предполагаемую встречу с ней социально опасной, потому что вдруг она придёт с ним, а в тюрьму неохота.
Звонки твои невменяемы и истеричны, ты сам себе противен, потому что понимаешь, что выглядишь дрожащим, шмыгающим слабаком, а так хочется быть сильным.
А как бы поступил сильный человек, ставший вдруг ненужным на ярко освещённой сцене?
Удушил бы (привет, Отелло, психованный ниггер) подлую предательницу? Спятил бы, дико хохоча, и обоссал суфлёра? Завыл бы в софиты? Дуэль, дуэль? Нет, не то…
Переместился бы в уютные сумерки зрительного зала, и наблюдал, что же будет дальше.
Ведь это так интересно и познавательно. Позволяет глубже постигнуть природу человека, потому что на себе её не всегда познаешь – сидя в мешке трудно судить о его цвете.
Некоторые эпизоды представления болезненны, но ничего. Финал окупит. Главное досмотреть.
Вот, значит, она. Она, на которую невозможно спокойно смотреть, потому что помнишь каждую… Так, стоп. Эмоций не нужно – они мешают наблюдать. Это просто баба.
Вот, значит баба, а вот он. Её новый.
Идут, держась за руки, он сдержанно шутит, она смеётся, прямо как с тобой когда-то. Походка, как всегда, обнаруживает в ней богиню.
Даже юбка на ней та же, с невидимыми уже следами твоего семени, это тогда, в парке…
Fuck this. Не вспоминать.
У них всё только начинается, милая, почти безупречная стадия. Она даёт ему по нарастающей: всё чаще и изощрённее, балует.
Не нравится видеть их секс? Нет уж, ты смотри. Когда слёзы уйдут из твоих глаз, ты присмотришься и увидишь, что даёт она ему примерно так же, как давала когда-то тебе, и даже с одним, тускло радующим тебя различием – не глотает.
Он ебёт её то остервенело, то лениво. На это почти невозможно смотреть, но ты должен, чтобы исцелиться.
«Целуйся с ней, уёбок, в этих губах не раз бывал мой член, целуйся, стараясь не думать об этом» на данном этапе остаётся спасаться вот такими низменными мыслями.
Она поёт по утрам, и это, пожалуй, самое невыносимое, - она счастлива.
Это самая болезненная часть спектакля, и к счастью она подходит к концу. В силу вступает следующая стадия (как раз та, на которой она тебя бросила).
Он начинает изменять ей, но делает это незаметно, а тебе и жаль её, и нет. Больше хочется набить ему ебало, потому что те две дуры, которых он поёбывает, не то что некрасивее – вообще непонятно, как на них может что-то, кроме взгляда гинеколога, подняться.
Проходит полгода, и наблюдать становиться всё легче. Легче, оттого, что, во-первых, привык, а во-вторых, свежесть и новизна в их отношениях прошла, и постепенно подползает позёвывающая бытовуха.
Он, посрав, забывает про освежитель, и она, зайдя в туалет после него, брезгливо зажимает нос. Ты улыбаешься. Дыши полной грудью, сука, ведь это любовь твоя так пахнет.
Суп, приготовленный ею, пересолен, а он дико хотел есть, швыряет ложку на стол, и уходит в кафе.
Она, ловко мастурбирующая в ванной, потому что он перебрал катанки и в силу недопустимого качества (и уж тем более количества) алкоголя в крови временно утратил общесоциальные (не мог даже ходить) функции и эрекцию.
Он поднимает трубку назойливо звонящего телефона и слышит оттуда: «Э, сющай, Лэну пазави».
Убираешь сотовый в карман и с любопытством созерцаешь. Шум, крик, рамс. Ай, нехорошо.
Она задерживается на работе, приходит пьяная. Снова скандал, летает посуда и вещи, он из последних сил сдерживается, чтобы не ударить её, потом всё-таки не выдерживает, и бьёт. Не кулаком, но так, что она кубарем летит в угол. Ты невольно сжимаешь подлокотники кресла. Хочется тоже выйти на сцену, и немного поучаствовать. Взорвать ему ебало, например. За то, что поднял руку на ту, на которую ты и голос-то повысить не смел. Но ты всего лишь зритель, да и то нелегальный, так что роскошь такую себе позволить не можешь. Сиди ****** и смотри.
Она, пошатываясь, встаёт, шипит «уууйййёбок», снова падает. Непонятно, то ли это нокдаун, то ли синь. Он испуганно бросается к ней. Склоняется. Со звучным мясным шлепком она наотмашь хлещет его по лицу. Какое-то время они уморительно дерутся. Ну как дерутся – он ловит её беспокойные руки, которые пытаются вцепиться ему в голову. Всё (думаешь ты), такая гордая натура, как она, побоев не простит. Теперь точно расстанутся.
Но тут он размашисто рвёт на ней платье, и у них вспыхивает свирепый примирительный секс, когда в каждой хлещущей фрикции одновременно и месть и сладость, и зачатие и удар ножом.
Не расстались. А ты-то думал, что знаешь её?
Вот она слегка с пузом, варит вермишель на кухне. Не поёт. На соседней конфорке что-то ожило и вскипело, она шепчет: «ёбанаврот». Он поднимает глаза от газеты и спокойно говорит: «Ещё раз услышу – получишь в дыню». «А тебе, значит, можно матом ругаться?». «Баба – это другое»- замечает он весомо, и хоть тут ты с ним полностью согласен.
Пельмени, носки, степенные прогулки в парке. Котлеты (покупные), ночнушка, телевизор. Микроволновая печь, бигуди, растянутые семейники. И всё.
И всё у них вроде бы хорошо, но как-то пронзительно скучно, скучно. Эмоции остывают, краски выцветают. Даже ебёт он её уже в удобно отлаженных, ненапряжных позициях.
Тебе уже не хочется досматривать, и так понятно, что будет дальше:
…утомительно стандартная свадьба (туфелька с шампанским, две драки, блюющий с балкона тесть, неутешительное сведение баланса пропитого и подаренного).
…вот он встречает её, бледненькую, из роддома, а дальше совсем неинтересно. Ты невольно дремлешь в кресле, просыпаясь только от их ссор, а потом и от ссор этих просыпаться перестаёшь, поскольку из бурных драйвовых постановок они трансформировались в вялотекущую вражду с блёклыми вспышками взаимных обвинений и убийственным молчанием как главным козырем.
Зеваешь. Наблюдать становиться невыносимо незачем, ибо боль ушла, обида растворилась… Вся исключительность, мнимо присущая этой женщине, растворилась тоже. Теперь это действительно – просто баба.
Внешнее очарование театральных мистификаций обернулось само против себя, а яркая концовка, которая, как режиссёрский ход, может и спасла бы спектакль, непременно включала бы в себя элемент трагедии, а этого (по-крайней мере ей) ты не желаешь. Пусть живёт как хочет, учит блоки, потому что при её гоноре и его нетерпимости ****ить он её будет часто. Пусть, их дело. Acta est fabula.
Выходишь на улицу из темноты и духоты чужой жизни. Стираешь номер её телефона из одной памяти, затем из другой. Всё, нет такого номера. Свободен. Время широким языком всё-таки способно зализать любую рану. Главное – не ебонуться в самом начале.
А дома, из детской её фотографии (где она в белой панамке сидит на корточках, шаловливо высунув кончик языка) складываешь кривой самолётик, запускаешь его с балкона и наблюдаешь, как он по сужающейся спирали улетает вниз, в лужу, в никуда.
|
|
|
ani
13/09/2006 20:58
|
прочла.поучительно..
|
|
|
beowulf
17/09/2006 18:34
|
Привычный ход вещей
Вечернее метро было тусклым. Толпа распирала перрон. В открытые двери хлынул поток озлобленных людей. Костя стоял у самой двери и поприветствовал первого ворвавшегося в вагон мужика:
- Здравствуйте!
Тот не отреагировал - несся к заветному свободному месту. Вслед за мужиком перла тетка с сумками.
- Добрый день! - доброжелательно сказал ей Костя.
Тетка вскинула было глаза, но ее уже унесло потоком.
- Здравствуйте! Здравствуйте! Как поживаете? - Костя вежливо здоровался с каждым входящим, стараясь никого не пропустить. Люди глядели на него безумно, туго забиваясь в брюхо вагона. В какие-то полминуты вагон наполнился под завязку, двери с натужным шипением закрылись и поезд тронулся.
- Какое замечательное пальто! - искренне сказал Костя прижатой к нему девушке.
Та прошипела:
- Отъебись.
- Нет, правда, очень модный цвет.
- ******дь... - девушка попыталась развернуться к Косте спиной.
Костя обратился к рядом стоящему мужчине, который пытался вызволить из людского месива свою руку вместе с сумкой:
- А вы не знаете, какую завтра обещают погоду?
- Такую же, - пробормотал в ответ тот, дергая зажатой рукой.
- А на выходные - дождь или солнце?
- *** знает, - мужик наконец вызволил сумку и теперь пытался достать из нее бутылку пива.
- А хотите орешков? - спросил Костя у мужика. - У меня есть в кармане, правда, сейчас не достать, я даже рукой шевельнуть не могу, но на станции постараюсь.
Мужик тупо посмотрел на Костю и вернулся к вытягиванию бутылки. Девушка безразлично смотрела поверх Костиной головы. Он обратился к ней:
- Девушка, а еще у меня есть маленькая шоколадка. Вам полезно будет, - мягко убеждал Костя. - В шоколаде - гормоны удовольствия.
Девушка, не меняя выражения лица, мягко просунула свою ногу между ног Кости и вдруг резко ударила его коленом в пах. Костя осекся, на лице у него появилось классическое выражение "ну вот и поговорили". Девушка продолжала смотреть поверх его головы.
- Де..вушка, - прерывающимся голосом произнес Костя. - А когда вам в ресторане шоколад предлагают, вы тоже так делаете?
- Что. Ты. Пристал. - металлическим голосом отчеканила девушка.
- Да я же... - Косте мучительно хотелось присесть на корточки и унять боль в паху. - Да я же... просто... поговорить. Живые ведь люди...
Девушка не реагировала.
На станции Костя вывалился из вагона, сел на лавочку и подождал, пока стихнет боль. Рядом присела пожилая женщина.
- Здравствуйте, - вежливо сказал Костя.
Та покосилась на него и нехотя ответила:
- Здравствуйте.
- Как дети поживают?
- Не жалуются.
- Устали, наверное? После работы, сумки тяжелые... Хотите, шоколадкой угощу? У меня есть, мне не жалко.
Женщина оценивающе посмотрела на него и сказала:
- Шел бы ты, парень, домой.
Подошел поезд, женщина встала и направилась в вагон. Костя хотел было пойти за ней, но потом передумал.
"Всегда одно и то же, - думал Костя. - Прилети сейчас инопланетянин, единственное, на что он может твердо рассчитывать - что его пошлют на ***". Рядом на скамейку присел благообразный старичок. "Ну все, последний на сегодня", - решил Костя.
- Добрый вечер, - повернулся он к старичку, стараясь улыбаться как можно добрее.
- Отвали, пидор, - ответствовал тот, не повернув головы.
Костя поднялся, и, взяв старичка за лацканы, оторвал его от скамейки.
- Сейчас я тебя, суку поганую, - медленно проговорил Костя, - возьму и скину на рельсы. Это тебе, козлу, будет последний в жизни урок вежливости.
Старичок затрепыхался, как сазан, противным тоненьким голоском заверещал чего-то, закрутил шеей, пытаясь освободиться, уйти. Костя выпустил его и не глядя пошел к выходу. На душе было противно и пакостно, мерзким голосом орала внутри совесть, ладони были липкими.
Выйдя из метро, Костя купил бутылку пива, осушил ее в три жадных глотка и отправился в магазин за водкой.
- Здравствуйте, - продавщица мило улыбалась.
- Здравствуйте, - мрачно выдавил Костя. - Бутылку "прозрачной", литр вишневого и пачку "кент".
Продавщица все с той же милой улыбкой дала Косте водку, сок и сигареты.
- Может, вам пакет нужен? - спросила она заботливо.
- Обойдусь.
Костя расплатился и вышел из магазина. "Только за деньги, только за деньги, - тоскливо думал он. - Попадись она мне в метро, не только яйца бы отбила, но еще и нос откусила. А вот когда ты клиент - тогда пожалуйста! И поздороваются, и улыбнутся, и ласковы будут. Тьфу". Костя закурил. Потом открыл бутылку водки и сделал большой глоток. Так, через затяжку, прямо у магазина, выпил полбутылки. Жадно выпил весь сок.
- Здравствуйте, - вежливо сказали за спиной. Костя обернулся.
- Ваши документы, пожалуйста, - сказали милиционеры.
- Дайте хоть допить, мужики, - попросил Костя. Милиционеры молча смотрели, как Костя допивает водку. Потом отобрали документы и отвезли в отделение.
Вечернее метро было тусклым. Толпа распирала перрон. В открытые двери хлынул поток озлобленных людей. Костя стоял у самой двери и поприветствовал первого ворвавшегося в вагон мужика:
- Пошел на ***!
Тот озверело глянул на Костю, но толпа уже утащила его вглубь вагона.
- Куда прешь, сука! Совсем охуел, долбоеб! - Костя старался не пропустить никого. Люди огрызались, но проталкивались мимо. Вагон наполнился, двери закрылись и поезд тронулся. Мужик, прижатый к Косте, дышал перегаром.
- Ну че ты пялишься, орел! - Костя злобно пихнул мужика локтем. - Нажрался, пролетарий хуев!
Пролетарий секунду смотрел на Костю, а потом изо всей силы ударил его лбом в нос. Треск от удара был слышен даже сквозь шум поезда. От дикой боли Костя на секунду ослеп, в голове помутилось, на куртку полилась кровь. На станции его выпихнули на перрон.
В магазине Костя, придерживая кровавый платок у носа, промычал:
- Бутылку "прозрачной", литр вишневого и пачку "кента".
Продавщица с ужасом посмотрела на него, потом вышла из-за прилавка и закрыла дверь в магазин. Подошла к Косте и тихо спросила:
- Очень больно, да?
- Ну... - удивленно прогнусавил Костя, - вообще-то да.
- Дайте я посмотрю.
Девушка нежно отвела Костины руки от лица, и легко касаясь его носа, прощупала место перелома.
- Боже мой. У вас перелом, надо вправлять. Вам сейчас в больницу надо. Я с вами съезжу, мало ли что.
Она решительно стала натягивать куртку. Костя молча смотрел на нее, потом решился.
- Не надо, девушка, - мрачно произнес он. - Не надо нарушать привычный ход вещей. Бутылку "прозрачной", пожалуйста, литр вишневого и пачку "кента".
Девушка некоторое время глядела в пол, потом сняла куртку, зашла за прилавок, молча выставила требуемое. Так же молча приняла от Кости деньги и отчеканила:
- А теперь пошел на ***!
© cerf
|
|
|
beowulf
18/09/2006 19:45
|
Парень лет восемнадцати шел по парку. Он слегка приволакивал обе ноги, отчего его походка выглядела немного странно. Но спина его была ровной, шаг – уверенный, взгляд прямой и твердый. На длинном поводке он держал собаку. Она была очень старой, это было заметно и по ее медленной неуверенной походке, и по седой шерсти, и по слезящимся глазам. Они шли рядом, и сразу было видно, что они вместе.
***
- Мам! Смотри, собака! – звонкий детский голос разорвал привычный гул большого города. – Можно я отдам ей свой бутерброд?
Мила тяжело вздохнула. Опять начинается. Димка уже замучил ее просьбой купить собаку. Прямо Малыш и Карлсон какой-то. Но Мила категорически была против. Сначала бесконечные лужи, потом шерсть… К тому же она прекрасно понимала, что все заботы о собаке – прогулки, кормежки, прививки и прочее – лягут на ее плечи. Димка был еще слишком мал, чтобы мог ухаживать за другим живым существом.
- Димка, ты же знаешь, за собакой некому ухаживать. Я целыми днями на работе, ты в школе, к тому же ты еще слишком маленький.
- А папа?
- А папа, - тут голос Милы предательски дрогнул, к счастью, Димка в силу возраста еще не мог обратить на это внимание, - а папе некогда приезжать к нам, чтобы гулять с собакой.
Димка насупился. Мила, снова вздохнув, достала из пакета бутерброд, припасенный на тот случай, если Димка проголодается во время прогулки, и отдала сыну. Мальчик подошел к лежащему псу и аккуратно положил рядом с его мордой кусок хлеба с колбасой.
***
Пес был уже очень старый. Он просто лежал на траве парка и ждал, когда же наконец погаснет этот яркий свет, который так раздражал его воспаленные глаза. Неожиданно перед ним возник маленький человечек. Он протянул кусочек чего-то очень вкусно пахнущего. Пес бережно взял угощение и благодарно лизнул сладко пахнущую ладошку. Мальчик отбежал и ушел, все время оглядываясь. Псу вдруг стало очень тепло. Он прикрыл глаза и уснул. Навсегда.
***
Через несколько дней Мила вышла с Димкой погулять на детскую площадку. Дети резвились, шумели, гонялись друг за другом, катались с горки. Димка тоже бегал со всеми, радостно смеясь. Он полез на турник. Мила хотела его остановить, но не успела. Димка сорвался вниз, нелепо шлепнулся и не смог встать.
Спустя три месяца почерневшая от горя Мила привезла Димку домой. В инвалидном кресле. Врачи допускали, что еще не все потеряно, но поверить в это было сложно. Скорее всего Димка уже не сможет ходить никогда. И Димка… в кресле… серьезный и тихий, даже в свои восемь лет понимающий, что случилось что-то очень плохое… Он уже не плакал и не боялся…
***
Мила вкатила коляску в коридор.
Вздохнула.
И открыла дверь в соседнюю комнату.
Оттуда, смешно переваливаясь на коротких кривоватых лапках, выполз мохнатый рыжий щенок. Он забавно морщил мордочку и тыкался во все мокрым черным носом.
- Димка, - как сумев строго сказала Мила, - ты обещал, что будешь воспитывать собаку сам. Пришло время сдержать обещание.
***
Через полгода Димка встал из кресла. Он очень быстро уставал и садился обратно, но он мог сделать несколько шагов. А еще через пару месяцев он сам пошел гулять со щенком (теперь уже взрослым псом), названным смешным и непонятным именем Бендик. Димка очень медленно шел, держась за руку Милы, неуверенно переступая ногами. Но шел. Сам.
***
Прошло 10 лет. Бендик постарел, и уже сам с трудом передвигал лапы. А Димка, теперь уже Дима, шел рядом с ним, готовый, если что, подхватить его. И Дима знал, что этой собаке он обязан тем, что идет.
Они шли рядом. Молодой прихрамывающий парень и старый пес. И им было хорошо вместе.
© ZamDuD
|
|
|
Red_Fury
19/09/2006 09:24
|
interesno ot kogo zhe eto u beo ljubov k podobnym rasskazam =) ranshe vse pro krov da mjasorubku chital...
|
|
|
Hip
19/09/2006 10:10
|
-
|
|
|
Smile:)
19/09/2006 11:44
|
po teme ili net,no ochen krasivo paren vyrozil chuvstva...zhalko chto na estonskom)))
Ma aina otsisin sind, kuid mu otsinguist sai pikk ja raske retk kuna sind polnud kusagil. Mu silmad olid kurvad ja pihud tьhjalt sьles. Ma ei tahtnud enam mхelda millelegi. Ma ei tohtinud surra, teadmata elu mхtet. Samm-sammult kurbuses liikudes leidsin, et surma ei olegi. On ainult lхputu pimedus. Olin kьllastunud nдgemast valguse ja varju heitlust. Otsisin lahendust, pхhjust ja tдhendust. Otsisin teed ьksikusse kohta. Ma olin haiget saanud aga ma ei tahtnud oma valu teistega jagada. Mu maailm oli kokku varisenud. Ma vajasin tol hetkel ainult rahu ja ьksindust. Ma istun ja vaikselt mхtlesin. Mхtlesin
endamisi Kas olen teinud vea, et armastan sind. Miks sa kunagi ei mдrka, kui pisar pхselt langeb mul. Sa oled mulle kalleim kui keegi siin ilmas. Ainult sinuga tunnen end хnnelikuna. Ma tхusin ja vaatasin taevasse. Taevas olid ьksikud tдhed kuid nendegi sдra oli kadumas. Tхesti tol hetkel arvasin, et keegi mind ei vaja. Loodan, et tead kui valus on mu hinges. Seda valu, seda ahastust ei oska kirja ma panna. Lihtsalt tahaks дra minna, vaikselt surra ja et keegi mind ei mдletaks kuna kellegi peale ei ole enam loota. Ma leian, et olen vaid ees, et jalgu jддn kхigile nende teel. Ma ei tea mida teha, mida tahta ehk peaksin end pхrgu ma saatma? Laintesse hьppaksin ьleni sisse, et ei mдletaks te mind. Vхi lдheksin ja kaasa viiksin endaga selle valu. Ma kuivatan pхselt pisara nagu leegi, sest nagunii olen kхigile eikeegi. Kuid siiski liigun ma sellel teel ьksinda edasi ma ьle punase niidu lдhen mццdun helesinisest pдikesest. Mul hддl ьksildusest on kдhe taevas pilvineb, nдha vaid дikest. Ma vхtan sьdame, trambin puruks ta tьkid tugevamini pihku surun. On raske minult mu ahastust vхtta. Kaotada mu hinge varjatud valu. Enam ma sinu juurde tagasi ei tule. Mu hinge sьgavusse sa ei nдe, sest tьhi ta on. Vaikus karjub mu hinges. Valgus pimestab mu silmi. Kadunud tunnetus, alles ьkskхikne pinge. Ma karjusin end hддletuks, kui hььdsin su nime. Oled muutnud sa mind meeletuks.Mu hirm, valu ja piin Oh, miks sa kьll mu juurde ei astu. Me nimed kirjutasin rannaliivale. On mu silmadest sдra kadunud. Alles jддnud pilk, mis klaasistunud. Elurххmu silmadest sai leia. Tuhmunud pilk ja vaade mis tьhi. Taaskord silmadest pisaraid pьhin. Valu on kusagil mu hinge sees. Miks nii raske hingata mul on. Mu hing on jддs. Kuid seda sa ei nдe. Mu tunded on ikka alles. Pole nad kuhugi kadunud. Sind oma elust ma minema ei kihuta, sest sinust ma nii vдga hoolin. ьkskхk, mida sa teeks, ьtleks vхi mхtleks. Mu tundeid miski ei muuda, sest teisiti ma tхesti ei suuda. Ma ei suuda olla хnnelik ilma sinuta:( Nii harjumatult raske on see. Tean, et pead sa vastu ka
ilma minuta.Kuid siiski kui sa ьkskord mu juurde tuleks. Ma ei tea, mida ma siis teeks. Ma usun, et хnnetundest ma sureks ja veri mu soontes muutuks veeks. Tahaksin, et lubaksid hoida mind oma kдte vahel tдna, homme ja igavesti ja дkki nii vaikseks kхik oli jддnud.
|
|
|
beowulf
19/09/2006 16:47
|
Red_Fury:
interesno ot kogo zhe eto u beo ljubov k podobnym rasskazam =) ranshe vse pro krov da mjasorubku chital... level up :D ;)
|
|
|
[ShA[m]AniX]
19/09/2006 21:23
|
Один американский моряк, получил письмо от женщины, которую он никогда не видел. От девушки по имени Роза. Они переписывались 3 года. И что-то произошло. Он уже не мог жить без её писем. Они полюбили друг друга, сами не осознавая того. А потом война окончилась. И вот они назначили встречу на Центральном вокзале, в пять часов вечера, и она написала, что в петлице у неё будет красная роза. А моряка поразила одна мысль. Ведь он никогда не видел фотографии Розы. Он не знает, сколько ей лет. Не знает, уродливая она или хорошенькая, толстая или стройная. И вот он ждал на вокзале, и когда часы пробили пять, она появилась. Женщина с красной розой в петлице. Ей было шестьдесят пять.
Моряк мог повернуться и уйти, но он не сделал этого. Эта женщина писала ему всё то время, пока он был в море, посылала подарки на Рождество, поддерживала его. Она не заслужила такого. И он подошёл к ней, протянул руку и представился. И знаете что? Она сказала моряку, что он ошибся! Что Роза стоит за её спиной. Он обернулся и увидел её. Одних с ним лет. Прекрасную. Пожилая дама объяснила ему, что Роза попросила её продеть цветок в петлицу. Если бы моряк повернулся и ушёл, всё было бы кончено. Но если бы он подошёл к этой пожилой леди, она показала бы ему настоящую Розу и рассказала всю правду. Вот так вот. И жили они долго и счастливо!
|
|
|
Red_Fury
20/09/2006 08:34
|
beowulf:
level up :D ;) good point =)
|
|
|
beowulf
20/09/2006 18:13
|
Мерцающий серо-фиолетовый свет наполнял комнату, а когда в саду поднимался сердитый осенний ветер, он, стараясь ворваться в комнату, сбрасывал с веток рябины крупные капли недавнего дождя.
В комнате спал серый кот. Он не любил дождь, поэтому уснул только сейчас, когда скучная барабанная дробь капель уже закончилась.
А за не плотно занавешенным окном не сдающийся ветер стряхнул несколько особенно крупных капель с деревьев; тяжёлые кисти кустов, словно сотканные из бесконечных капелек, медленно закачались в осенней прохладной тишине.
Дождь закончился совсем недавно и, во всё ещё зелёных листьях сирени, начали копошиться и робко чирикать воробьи, тяжёлые лиловые тени облаков, как тени огромных птиц, тихо скользили по мокрой траве. Солнечные зайчики несмело скользили по стене дома.
Внезапно кот проснулся, открыл кофейные с янтарным блеском глаза и с непониманием огляделся, пытаясь понять что его разбудило. Вдруг он заметил большую красно-бордовую бабочку за окном.
-Почему ты спишь? Почему не гуляешь в саду? Чего тебе не хватает? Ты ведь такой счастливый,-спросила Кота яркая бабочка, слетевшая с последнего летнего цветка поближе к окну.
-Может любви?-задумчиво произнёс Кот, потягиваясь, так как это умеют делать только коты. Он был мыслителем, так как любил спать на полке с книгами и от них он узнал что есть такое понятие "любовь".
-А любви нет,-беззаботно засмеялась Бабочка, подставляя крылышки под лучи последнего, уже не греющего, летнего солнца.
-Как нет?-удивился Кот. До этого момента книги никогда его не обманывали.
-Просто нет,-сказала Бабочка, залетая в комнату через открытую форточку и усаживаясь на завядший цветок георгина в вазе.
-Нет, любовь есть. Только я её никогда не встречал. Ну, вот, например, Бог есть? -продолжал философствовать Кот.
-Наверное, есть,-задумалась Бабочка.
-Ну, вот. Так же и с любовью. Она есть. Просто её никто не видел.
-Если не видел-значит, нет,-засмеялась Бабочка, снова перелетая с георгина на подоконник.
-Ты хочешь сказать, что и рая нет?-спросил Кот, вспомнив, что слышал это от какой-то очень умной и очень старой книги.
-Рай на Земле,-ответила Бабочка.
-А ад?-продолжал упорствовать Кот.
-Тоже.
-Не понимаю,-вздохнул Кот,-Глупо всё как-то.
-Жизнь вообще глупая штука. Короткая, бессмысленная, никому не нужная шутка природы,-задумчиво сказала Бабочка.
-Значит, нет смысла жить?-от волнения Кот спрыгнул с дивана и стал ходить кругами по ковру.
-Есть смысл существовать,-изрекла Бабочка.
-А в чем разница?-Кот остановился и посмотрел вверх на форточку, куда легко перелетала Бабочка, чуть взмахнув своими яркими крылышками.
-Разница в определении. Если ты пытаешься жить, обычно или ничего не добиваешься, или слишком много страдаешь. А если ты существуешь и не думаешь над смыслом бытия, то ты будешь счастлив. Ты ведь к этому стремишься? К счастью?
-Не знаю...-Кот запрыгнул на подоконник.
-Все к этому стремятся,-сказала Бабочка.
-А ты?-нахмурился Кот.
-А я нет,-засмеялась Бабочка,-Моя жизнь слишком коротка, что бы думать о всяких глупостях. Я просыпаюсь каждое утро и вижу солнце или дождь, не важно что, и я уже счастлива оттого, что живу и всё это вижу. Я вижу высоту облаков и голубизну неба, чувствую яркость солнца и аромат цветов. Ничего другого я не знаю.
-И тебе не жаль, что ты умрёшь, а солнце всё так же будет светить, птицы петь, шмели жужжать, а ты ничего этого не увидишь?-осторожно спросил Кот.
-Нет, не жаль,-ответила Бабочка,-Я, наверное, полечу.
-Ладно, лети,-вздохнул Кот,-А ты завтра прилетишь?
-Прилечу.
-Я буду ждать. Я тебя люблю,-сказал Кот.
-Верю. Пока. И не думай я всяких глупостях,-и Бабочка полетела обратно в сад, наслаждаться последними деньками отпущенными ей природой.
А потом опять налетел ветер. Он снова был хозяином в этот вечер. Ветер с силой срывал последние зелёные листья с кустов и бросал их в кучу их пожелтевших собратьев, он, шутя, раскачивал флюгер на доме, отчего тот скрипел так, что казалось мимо дома едут сотни повозок с несмазанными шестерёнками колёс. Ветер сгонял непослушные тучи в огромные стада и поднимал серую пыль высоко в воздух, он бросал в окно дома траву, вырванную с корнем, ветер заставлял деревья гнуться в такт ему одному известного танца. Ветер стучался в окна и пел в печной трубе. Это пение как реквием, придуманный гениальным композитором для всех... рано или поздно. Когда всё закончилось, и новый порыв ветра стряхнул мёртвую бабочку с куста, кот плакал. Это хорошо, потому что если природа, убивая неотъемлемую и прекрасную часть себя, не проронила ни слезинки, хоть кто-то должен плакать.
|
|
|
beowulf
21/09/2006 19:12
|
День начинался хорошо
креатив большой, сюда не буду постить, но он **********ный. Всем любителям чтива с заковырочкой читать!
|
|
|
beowulf
21/09/2006 21:03
|
Чемодан без ручки.
Она любила.
Она любила их всех.
Она влю******лась искренне и навсегда каждый вечер, в каждого из них.
Расставаясь с ними утром, она просто забывала о том, что любит, и спокойно уходила, не терзаясь и не мучаясь.
Но она любила.
Одного за его роскошную Ауди ТТ . Другого за его умение вовремя подарить ей именно то, чего она так хотела, от босоножек до двухкомнатной квартирки.
Третий просто был очень хорош в постели, а вот кредитоспособностью не отличался.
Но она любила и его.
Она не выбирала их.
Она позволяла им выбирать себя.
Сегодня был именно тот день, которого Алиса так долго ждала. Она, наконец-то, переезжала в свою новую квартирку. Пара свежеотремонтированных комнат и большая кухня – это ли не сказка, после 25 лет жизни с родителями и сестрой в двухкомнатной хрущевке.
Осталось разобрать только вещи в старом шкафу, с наклейкой Микки-Мауса на внутренней стороне дверцы. Она оглянулась. Боже, как же хорошо, что у нее теперь будет новый шкаф, новая кровать, новая жизнь.
Людям надо иногда избавляться от прошлого, которое выдает твои мысли и чувства. Детские страхи и детские радости. Юношеские грезы и разочарования. Порой для этого нужно всего лишь сорвать наклейку с дверцы шкафа и выбросить бережно пылящиеся в шкафу старые институтские конспекты.
Но ей хотелось большего. Оторвать Микки-Мауса от дверцы, а родителей от сердца.
Она не хотела забирать с собой в новую квартиру ничего, что могло бы ей напомнить о ее старой жизни.
- Ты готова? Собралась уже? – мама вошла как всегда без стука, эта ее привычка не раз вызывала бешенство и сводила холодные отношения к горячей и нецензурной брани.
- Нет. Еще остались старые вещи в шкафу. Но я не хочу ничего оттуда брать. Может и не разбирать их…
- Нет уж. Если не нужны, выбрасывай. Если что нужно, забирай. Мне тут ничего оставлять не надо! – она удалилась так же тихо, как и вошла.
В сердце, где-то глубоко, кольнуло. Алиса понимала, что мама не может примириться с тем, что ее дочь принимает такие дорогие подарки от мужчины, которого она и в глаза не видела. А уж тем более квартиру. А уж тем более дочь сразу решила переехать туда. Мать определенно была обижена.
«Я на тебя жизнь положила, себя не жалела, а ты… неблагодарная!»
Но Алиса не хотела выяснять отношения сейчас, ведь она уже почти оторвала этого несчастного Микки…
Она даже не помнила, что лежало в нижнем отделении шкафа. Рывком открыв дверцу, она вызвала лавину из старых тетрадей, бумаг, рисунков и прочей мишуры. Боже, она не открывала эту дверцу много лет. Сход лавины не вызвал в Алисе никаких эмоций, никакого умиления и ностальгии.
- М-да... пожалуй, понадобится большой мусорный пакет. – она сходила на кухню и принесла черный мешок.
Старые тетради, рисунки, письма (боже, когда-то же люди писали письма, как это было трогательно) погружались в черный пакет, как труп, с места преступления. Весь этот скарб был трупом ее прошлой жизни. Скорей, скорей, еще немного и она похоронит его.
Взгляд упал на маленькую фотографию. Как она здесь оказалась?
Она вытащила ее из груды хлама. Где-то в душе заскреблось что-то железным гвоздем по медному тазу. Зубы сводит от такого звука.
Она хорошо помнила тот день...
- Пожалуйста, пожалуйста, сфотографируйте нас!
Она пристала к седовласому старикану возле Русского музея. Ну неужели по его внешнему виду нельзя было сразу понять – дас ист иностранец и найн шпрехен руссиш.
- Фото, просто фото, ну плиз. – она мило улыбнулась. Ее улыбка обезоруживала мужчин и она знала это. Иностранец, поняв чего от него хотят, переложил плащ на левую руку и, взяв фотоаппарат, подошел ближе к скамейке.
Алиса уже успела с радостным визгом занять свое место на коленях Макса.
Один щелчок.
И мгновение жизни отпечаталось на негативе.
- Еще раз, пожалуйста. – Алиса показала жестом, чего она хочет. Иностранец улыбнулся и приложил фотоаппарат к глазу.
- Ты его замучила. – шепотом сказал Макс ей на ушко.- Какая ты требовательная.
- Просто я всегда знаю, как добиться того, чего я хочу. – улыбаясь в камеру и еле шевеля губами, произнесла Алиса.
- Это точно…- по его голосу Алиса поняла, что он улыбается. Почти смеется.
- Ну а вдруг тот первый снимок не получился, может у него руки кривые.
- Ну конечно, это понятно.
- Перестань язвить.
- Хорошо, умолкаю, а то ты ведь и правда всегда добиваешься того, чего хочешь. Сейчас ты хочешь чтобы я умолк, так и поступлю, а то ты еще отроешь где-нибудь скотч, чтоб мне рот заклеить.
- Ррррр. – зарычала Алиса и в этот момент щелкнула вспышка.
Алиса оказалась права. Первый снимок не получился. Осталось только это фото, со слегка перекошенным от рычания лицом и глупо улыбающимся Максом, который к тому же умудрился моргнуть. Пять лет назад она чуть не убила его за эту фотографию, когда они получали снимки в ателье. Она даже не помнила, что сохранила ее в этом пыльном шкафу.
Мы часто оставляем частички нашей жизни на «авось пригодится» или «жалко выбросить». Поэтому прошлое порой становится похожим на чемодан без ручки – и бросить жалко и нести тяжело. Мы обрастаем этими фотографиями и мелочами, вещами, которые давно никому не нужны. Мы окружаем себя всем этим прошлым и никак не можем с ним расстаться.
Сегодня, когда все остальные воспоминания уже были упакованы в черный мусорный мешок и готовы к тому, чтобы навсегда покинуть ее жизнь, Алиса никак не рассчитывала, что что-то сможет заставить ее погрузится в воспоминания. Воспоминания, которые она так яростно отскребала от стенок собственной души.
- Ты же знаешь, я просто хочу жить так, как мне нравится. И если тебя не устраивает, то дверь открывается наружу.
- Алиса...
- Что, Алиса, что, Алиса! Я не обязана перед тобой отчитываться!
- Хорошо. Я уйду. Ты всегда добиваешься того, чего хочешь...
Ее вдруг обуяло любопытство. Где он теперь, что с ним. Наверное, все так же работает в своем институте.
Он никогда не был сильным. Но она любила и его.
Точнее, тогда она любила ТОЛЬКО его. Всю его слабость она компенсировала собственным эгоизмом. Всю его нерешительность она гасила своей самоуверенностью и желанием жить. А он умел красиво ухаживать и красиво объясняться в любви.
Больше никто и никогда не говорил ей таких слов, какие умел говорить Макс.
Хотя говорили многие и много, но все это было уже не то и не так, потому что она слышала эти слова каждый день в разном исполнении и давно привыкла к их незначительности.
Но тогда, тогда эти слова произносил единственный человек, которого она любила.
И в них было все, чего она желала от жизни…
Пока однажды она не пожелала чего-то большего.
Телефонные гудки. Нет, вряд ли, он наверняка уже сто раз переехал из той жалкой коммуналки.
- Алло. – женский голос.
- Максима будьте добры.
- А кто его спрашивает?
(а и вправду, кто его спрашивает)
- Ммм... старая знакомая.
Трубка шлепается на столик, шаги, опять шаги.
- Да.
- Макс?
- Нет, а кто это?
- Это Алиса.
- Он переехал. Но я могу дать Вам телефон…
Они встретились через пару дней в кафе, расположенном на первом этаже ее нового дома. Она как всегда поступила так, как было удобно ей, назначив свидание именно здесь. Наверху в квартире ждали своей очереди на расстановку по местам вещи и мебель. Алиса просто хотела посмотреть, как же он выглядит спустя эти пять лет. И ничего больше. На негативе ее памяти он остался худеньким парнишкой в вечно вареных джинсах и синем свитере. Какой он теперь?
|
|
|
beowulf
21/09/2006 21:03
|
- А ты совсем не изменилась.- перед ней стоял молодой человек в дорогом костюме, чисто выбритые щеки, дорогие часы, очки в тонкой оправе.
Она бы ни за что не узнала его. С первого взгляда было ясно, что он уже не тот щуплый воробей, он выглядел очень солидно и подтянуто.
- Привет. – теперь он был одним из тех, кого она любила.
- Привет, Алиса. С чего вдруг вспомнила?
- Просто… - она не хотела объяснять про фотографию, переезд и прочие реалии ее новой жизни. – Просто захотелось предаться приятным воспоминаниям.
Он улыбнулся.
- Так все же я для тебя приятное воспоминание, забавно, я думал, ты стерла меня из памяти.
- Да что ты, ты самое мое приятное воспоминание. – она лукаво улыбнулась. - Ведь память всегда больше любит оставлять приятные воспоминания, все неприятное нещадно стирая по ходу жизни. Надеюсь, я для тебя тоже не пустой отзвук прошлого. – она еще раз улыбнулась, но теперь уже своей самой милой и доброй улыбкой.
- Ты все такая же.
- Какая?
- Ты знаешь чего хочешь, Алиса. – он достал пачку «Парламента» и закурил.
- Ты куришь? Ты же никогда не курил.
- Прошло пять лет. Я изменился.
- Понимаю. Расскажи же, как ты, где ты.- ей отчетливо захотелось узнать о нем. Таком новом, таком притягивающее приятном.
- Зачем?
Алиса слегка растерялась.
Он явно не стремился вдохновенно поведать ей о том, что он стал успешным и сильным. Что он научился зарабатывать деньги и научился их тратить. Что он понял смысл слов «Жить так, как я хочу» и твердо придерживался именно этой позиции во всем.
Что после того как они расстались, он еще долго рыл носом землю стараясь полностью изменить себя и начать соответствовать ее представлениям о настоящем мужчине. Что много раз хотел позвонить и пригласив на ужин поразить своим перевоплощением.
И что потом, вдруг, ему просто захотелось жить только ради себя. Он добился всего, чего хотел и Алиса, как стимулятор, больше уже была не нужна его сердцу.
Он просто молча улыбнулся.
- Может, поднимемся ко мне, я теперь живу в этом доме. – Алиса вдруг поняла, что вновь «любит и его». И не хотела упускать шанса.
- Нет, Алиса. Я пришел просто потому, что хотел убедиться, что ты для меня отзвук. Отзвук прошлого, говоря твоими словами.
- Убедился? – Алиса разозлилась. И не от того, что, чемодан ее прошлого так звонко упал и весь рассыпался, а от того, что наконец осознала - сегодня именно тот день, когда ей впервые не удастся добиться желаемого.
- Да.
- Ну тогда, пожалуй, можно поставить точку и разойтись по своим делам. А и вправду, зачем прошлое ворошить.
Она достала из сумочки ту самую фотографию и протянула ему.
- На, возьми. Мне она больше не нужна.
- Мне тоже.
Алиса не знала, что его черный мешок и его чемодан давно уже покоились на одной из городских свалок.
И начинать собирать новые он совершенно не желал.
Официант, убиравший столик, слегка улыбнулся, наткнувшись на забавную фотографию молодой парочки – она с перекошенной физиономией, он с полузакрытыми глазами и глупой улыбкой. Вместе с окурками из пепельницы она полетела в мусорный мешок.
© Аська.
|
|
|
HEDONE
28/09/2006 22:00
|
А начинается все безобидно.
С пузатого стакана, приятно холодящего ладонь – виски цвета горелого меда, тихое звяканье тающих кусочков льда о бортики. Ты в костюме, галстук слегка ослаблен – не так, однако ж, чтобы выдать в тебе анархиста.
Виски немного вяжет язык. Ты погружаешься в приятную теплоту. Смотришь по сторонам, отмечая массу красивых девушек. У тебя есть, что им сказать, и сегодня ты уверен в своем обаянии абсолютно. Нет робости первой фразы – речь льется непринужденно и споро, ты остришь, вытягивая края губ в усталую улыбку. Ты живешь публичной жизнью. Ты узнаваемая фигура – на вечеринках, коктейль-пати, презентациях, премьерах ты начинаешь узнавать своих – не зная их имени, занятий, характера, ты все равно слегка киваешь, встречаясь с ними взглядом, а то и обмениваешься парой-тройкой фраз – да, в этот раз скучновато, посмотрим, что дальше будет, смотри – этот, как его (двухсекундное замешательство со сморщенным лбом), Пельш пошел.
А утром ты просыпаешься на неразложенном диване, в трусах, рубашке и носках. Смятые брюки валяются на полу, рядом – полная окурков пепельница. Пиджак калекой-инвалидом криво висит на стуле. Ты с ужасом смотришь на часы – через полчаса нужно быть на работе. Моментально приводишь себя в порядок – визин в глаза, бритье, скраб, фен, забрасываешь внутрь шипящий пузырьками стакан Алка-Зельцера.
Вечером, на другой презентации, ты позволяешь себе еще один стаканчик виски – просто чтобы ушло давящее похмелье. Ведь в этот раз ты контролируешь себя. Так как вчера не получится, максимум две выпивки. Ну, три…
На следующий день (Алка-Зельцер, визин, кока-кола) ты мучаешься вечной проблемой – когда же наступает тот момент, когда ты теряешь контроль и хлещешь, хлещешь, хлещешь. Ты доживаешь до вечера, приезжаешь домой, падаешь на диван, под два одеяла, и похмельно дрожишь.
Единственное, что тебя успокаивает – ты не алкоголик. Ты не опохмеляешься, алкоголь не мешает твоей работе, ты удачен.
До поры до времени.
В пятницу, если ты никуда не приглашен, ты покупаешь бутылку джина, 0,7, и идешь домой, и решаешь – выпью пару стопок, чтобы расслабиться, пусть стоит в холодильнике, это будет так по-благородному, так киношно – усталый герой булькает в стакан на два пальца и гремит шариками льда в холодильнике.
Ты врешь себе. В субботу, когда ноет шея – ты спал в кресле, когда мозги стянуты изолентой, выстланной изнутри колючками, ты видишь валяющуюся на полу тару – к джину добавился «Коньяк Московский», ха-ха, опять выбегал в ларек, рыча в продавщицу – девушка, мсквского пжалста.
Потом ты начинаешь похмеляться – ведь это так здорово, в теплую субботу идти по бульвару с бутылкой в слезу запотевшего «Миллера» и, делая небольшие глоточки, чувствовать, как боль уходит и наступает туповато-отрыжное равновесие, пьяная успокоенность.
Когда ты в говно нажираешься на открытии собственной экспозиции, и просыпаешься дома, а друг звонит тебе и ржет – вот ты выдавал, а ты боишься даже подумать о том, что тебе устроит учредитель – вот тогда тебе становится страшно.
Но уже поздно – это репутация.
Тебя перестают звать на вечеринки – ведь это ты тот самый шатающийся красноглазый чувак из…., которого выводила охрана казино, который спал в сортире на открытии бутика…, который пристал на премьере … к жене…, из-за чего произошла перепалка, лацканы пиджака смяты в кулаках.
А тебе плевать.
Каждый день по дороге домой ты покупаешь холодного пива – пиво можно, пиво пьют все, и радуешься утром, если устоял на пяти бутылках.
Как-то раз ты пропускаешь работу. Я на переговорах, звоните на мобильный. Хм-м-м, прокатило. Бродить с пивом по Арбату в бейсболке и кроссовках куда как приятнее, чем изживать похмелье в удавке галстука и в белизне офиса.
Ух ты, а как так вдруг получилось, что ты напиваешься уже трижды в неделю? Не пьешь, а именно напиваешься, ведь выпиваешь ты ежедневно. Оглянись – не правда ли , твоя жизнь превратилась уже в сплошную череду пьянок-похмелий, и похмелья стали двухдневными?
Стыдно приходить на работу.
Стыдно смотреть в глаза секретаршам и операционисткам – да кто не знает, что ты пьешь?
Кого ты хочешь обмануть, когда до двенадцати твой телефон не отвечает, а потом ты берешь трубку и не сразу понимаешь, о чем вообще речь, а когда понимаешь, начинаешь нести какую-то ересь о простуде, либо о важной встрече?
Меняется круг друзей. Странным образом твои бывшие друзья отдаляются от тебя. У них какие-то непонятные тебе интересы – дети, школы, жены, дачи, отпуска в Египте. Появляются личности из тех, которых ты раньше обходил брезгливо, прокладывая маршрут по максимально удаленной от их расположения кривой. Вот ты стоишь возле метро с какими-то, по виду, престарелыми футбольными фэнами – вы познакомились полчаса назад, приличные ребята вроде бы, почему б не пообщаться, и не выпить, выпить, выпить….
Пятьдесят процентов. Ты подсчитал это 1 августа. Половина заработанных тобою денег ушла на пьянку – пропита, потеряна, спущена на угощения новых друзей.
Надо взяться за себя. Надо бросить, ведь это все – в твоих руках, подумаешь – расслабился на пару месяцев, ведь твоя жизнь у тебя под контролем, правда?
Расскажи себе об этом, когда проснешься через день на обоссаном диване.
Когда тебя увольняют, ты делаешь вид, что ничего страшного не происходит – такого специалиста, как ты, с руками оторвут.
Ой ли?
Первое, что ты теряешь (работа не в счет, ха-ха) – это стыд. Ты не можешь себе позволить стыдиться, стыд для алкоголика – непозволительная роскошь, тем более твой главный жидкий друг – на твоей стороне, и так легко, так воздушно становится, когда ты покупаешь бутылку вина, идешь домой и, не разуваясь – на кухню, штопора нет, бьешь отверткой, вино – в бокал, крошки пробки плавают на поверхности. Хлоп – первый бокал, хлоп – второй, и нет стыда, и хорошо, и надо еще ебнуть, и лучше сразу две возьму.
Ты не понимаешь, почему в твоей спальне говорят люди и с каких это пор ты стал класть на простыню холодную резиновую прокладку. Пытаясь откинуть одеяло, ты не можешь пошевелить рукой – она привязана жгутом к каркасу.
Милиционер говорит мантрой – что ж вы так, прилично одеты, валялись на улице, до свидания. Он возвращает тебе паспорт, бумажник, сбросивший за ночь две трети веса, и ты, все еще шатаясь, выходишь из ворот вытрезвителя. Никогда больше – красный, ты плачешь от стыда, стиснув зубы.
Через два месяца тебя начнут называть там по имени. Привязывать уже не будут, зная, что ты неагрессивен – просто лежишь без памяти, что-то мыча сквозь скотское бессознание. Оппа! Вот ты уже и грузчик! И взяли-то по блату, двоюродный брат попросил. Кличка – естественно – Профессор, у тебя же полтора высших. А не такие уж они и плохие, эти «простые» люди.
Но даже они – эти Петровичи, Витьки Моторы и «дядь Васи с третьего подъезда» не могут за тобой угнаться. Для них пьянство – модус вивенди, генетическая миссия их рода с пятнадцатого столетия, ты же на алкогольном поезде, управляемом безумным хохочущим машинистом, мчишься в Серое Ничто.
Клиника. Оплачивает мать. Тебе плевать на них обеих. Сутками ты сидишь и смотришь в окно, пока твой организм промывается, прочищается, дезинфицируется десятками таблеток-уколов-капельниц. Глядя на серое небо за окном, на ощетинившиеся голыми ветками ноябрьские деревья – жалеешь ли о своей жизни? Даешь ли себе клятвы «больше никогда» и «с понедельника другой»? Нет. Когда ты представляешь, как холодная прозрачная водка с бульком ныряет в стакан; как ты глотаешь сухое вино, проводя по языку нежнейшим наждаком терпкости; как лениво отпускаешь мочевой пузырь, и энергичная полноводная пивная струя бьет о белый фаянс унитаза, а там, за столиком, тебя ждет непочатый бокал «Баварии» с пенной шапкой – когда ты представляешь все это, у тебя выделяется слюна. Ты считаешь дни, оставшиеся тебе здесь. Ты должен быть дьявольски хитрым – чем успешнее ты Их обманешь, тем быстрее тебя выпустят.
Проходит время – много или мало, какая разница – и пенсионерка, мамина соседка, плюет тебе в след, и кричит, что стыдно, такая мать, а ты её телевизор пропил, и пенсию забрал. Ты смеешься, показывая рот с выбитыми верхними зубами, ведь стыд – это то, с чем тебе пришлось расстаться в первую очередь.
Ты плачешь в ванной, сидя на холодной плитке пола и положив голову на скрещенные руки. Некрасиво – с ниткой слюны изо рта и легким подвыванием. Они толпятся там, в комнате, и стараются не смотреть на тебя, и не говорят ничего, но ты чувствуешь их молчаливый коллективный приговор – «это ты виноват в её смерти». И плачешь ты не потому, что стыдишься их (про стыд – см. выше), а потому, что знаешь, что это правда, и ты вспоминаешь, как миллион лет назад, в другой жизни, улыбающаяся женщина, сидя у твоей кровати, читала тебе потрепанную книгу с черно-белыми иллюстрациями, а ты, пятилетний, умеющий уже складывать буквы в слова, про себя читал с обложки: «Кар-л-сон, ко-то-рый жи-вет…». И от того, что ты понимаешь, что эта женщина сейчас лежит там, в гостиной – маленькая, белая, сухая, холодная, а пятилетний чтец – это ты сам, хочется в петлю, хочется ножом по рукам – раз!, башкой из окна седьмого хочется, на асфальт, чтобы не было тебя, чтобы не думать…..
Выжить помогает водка. Много водки. Откуда ты её берешь, ведь у тебя нет денег? Новые друзья? Какие еще…Погоди, да кто захочет дружить с тобой? Эти? Странно, приличные люди.
Наливают, говоришь? Хорошо наливают? Так, что ничего не помнишь? Ни как подписывал бумаги, ни как тебя к нотариусу возили, и не давали перед этим водки, обещая, что дадут потом, когда все срастется? Потом-то дали? Ну, хоть это хорошо. В Пензенской, говоришь, губернии? На полу, говоришь, избы пустой засранной? А что ты хотел – ты теперь там прописан. Да зачем тебе в Москву, дурень? Жил, по буквам: Ж-И-Л, прошедшее время, не живешь больше.
Колобок ты наш. От контролеров ушел, от ментов ушел, до Москвы добрался. А что довольный такой? Зимовку нашел теплую? Ну да, котельная. Рай почти.
Ну бывай, успехов.
Давай на посошок.
|
|
|
beowulf
03/10/2006 19:31
|
Летом в жару, осенью под стук дождя, зимой в лютые морозы и весной на рассвете природы – моя жизнь была одинаковой. Стол, заваленный скучными бумагами. Подоконник, заставленный цветами, за которыми ухаживали другие. Узкое окно и облысевшая клумба перед ним. И я в центре своего мирка: сижу и думаю. Если перелопатить ворох накопившихся бумаг сегодня, то завтра здесь появится новая куча. Если не сделать нужные покупки на этой неделе, то на следующей - просто не останется денег. Если не позвонить родителям, то вскоре они обидятся на меня. Рутина и однообразие. На слуху, перед глазами, в голове.
Вдруг я услышала жалобное «мяу», которое словно донеслось из подсознание. Дернулась, обернулась. Коллеги сразу подняли глаза от бумаг, обращая внимание на мои странные движения. Чем повод не посплетничать…
На подоконнике сидела кошка. Она повторила свое «мяу», настойчиво уговаривая меня повернуть голову.
- Ой, какая пушистая! Какая маленькая! Рыженькая! – залились восторгом сотрудницы. Скопились возле моего стола, чтобы поглядеть на случайную гостью.
- Надо ее покормить, - сказала одна из них.
Но позже зашел начальник, и о кошке забыли, разбежались по углам и закопались в бумагах, будто листья, развеянные сквозняком.
Зверь остался на месте, и не сводил с меня янтарного взгляда. Еле дождавшись перерыва, я вынесла новой подружке колбасу – часть сегодняшнего обеда. Перебьюсь, поем дома, а вот кошка – вряд ли имеет собственное, сытое пристанище.
Она довольно мурчала, уминая остатки гостинца. Потом взглянула на меня, спрашивая разрешения, и побежала по своим, кошачьим делам. Что у нее в голове? Какие заботы? Я же вернулась к столу и внесла цифры с бумажек в компьютер.
****
Вскоре мы стали настоящими друзьями. Кошка приходила каждый день, задерживалась подольше, не только на кормежку. Выделяла из уличной жизни кусочек для подруги-человека. С монитора на меня смотрели те же янтарные глаза – фотография мурчащей красавицы, сделанная с телефона. Мою подопечную в офисе прозвали Муськой. Имя мне не понравилось – слишком простое для такой важной персоны. Обладательница роскошной рыжей шерсти и чарующего взора обязательно должна иметь достойное имя, не просто кличку. Стала она Екатериной.
Катька каждый день провожала меня домой. Что же тут идти – квартал, один чужой двор и родная девятиэтажка. Она получала заслуженное молоко и мчалась обратно, чтобы утром занять пост на подоконнике.
Я же входила в квартиру и, вместо теплых разговоров за ужином, думала о преданности существа. Глупо, но ее жизнь интересовала меня больше, чем семья. Наверное, я сама превращалась в кошку, уделяя меньше внимания сердитому мужу. Мы почти не виделись с ним. Его работа, моя работа. Его друзья, мои друзья. Теперь еще добавилась новая любимица….
Однажды Катька нарочно задержалась под дверью моей квартиры.
- В гости просишься? – заговорила я. – Прости, но тебе вряд ли обрадуются.
Зазвонил мобильный, и супруг сообщил, что приедет домой завтра утром. Срочные дела, отправляют в командировку. Они за последнее время стали частыми. Но не мешали мне. Катька ведь всегда была рядом.
- Прошу, - я открыла перед ней двери.
Царская особа, задрав пышный хвост, вальяжно прошествовала по ковру, застилающему коридор. Остановилась, принюхалась и повернула на кухню.
****
На работу мы пришли вместе. Катьку я оставила возле входа – погода пока позволяла совершать ей кошачьи прогулки. Сама же принялась заполнять ненавистные графы цифрами. От них кружилась голова. Странно, что выбрала такую профессию с гуманитарным складом ума. Катька передавала мне свою поддержку через стекло. Коллеги умиленно улыбались верному животному.
Иногда кошка убегала, но я не осуждала ее – у каждого есть право на личную жизнь. Вот моя начинала рушиться.
- Прости, но сегодня опять придется уехать, - сказал он в трубку.
- Ничего страшного, - ответила я, зная, что страшнее уже некуда.
Даже не обладая кошачьим обонянием, я уловила от него запах другой женщины. Сладкие, приторные – такие духи не нравились мне, противоречили характеру.
Катьке аромат, видимо, приглянулся. Она долго терзала мужнину рубашку, прежде чем я забросила белье в барабан стиральной машины.
****
Вечер одиночества теперь превратился в идиллию. Катька подсказала прекрасную идею, намурлыкала на ухо, когда прижималась ко мне, засыпая. И я поняла, что получаю новый шанс…
Кошка поселилась в моей голове. Наверное, мы слишком долго смотрели друг на друга, что сумели перенять некоторые повадки. Мечты о свободе стали посещать меня чаще.
Впервые, после обеденного перерыва, я не погрузилась в компьютерно-бухгалтерские дела. Достала маленький блокнотик и ручку, начала писать. О чем? Мне подсказывала Катька. О той жизни, которую я бы хотела иметь. Сродни свободы животного, гуляющего где угодно и когда угодно. Конечно, за отсутствие правил надо платить. Животные делали это сполна, когда начиналась зима. Но Катьке повезло – я забрала ее домой. Пришлось поссориться с мужем, отстаивая права подруги. Он поспешно собрал вещи и переехал к своим родителям. Даже уговаривать не пришлось…
****
Для печали не осталось места в новой судьбе. Одинокая, еще не значит несчастная. Разве я была одинокой? Подруги срывали телефон, пытаясь показать заботу обо мне и бесконечно сожалея. Помощь Катьки оказалась куда важнее. Она вместе со мной сочиняла истории, в которых не было зависимости – только свобода.
Я перекрасила волосы в рыжий цвет, полюбила сладко-терпкие духи, предпочитаемые любовницей мужа. Кто-то заметил, что во мне появились кошачьи черты. Не знаю, со зла или для комплимента. Сложно им было обидеть или задеть меня, ту струну, что раньше звучала только минором.
Позвонил муж и просто сообщил, что у него давно есть другая женщина. Я рассмеялась в трубку и пожелала удачи. Звонок застал меня на выходе из квартиры. В редакции журнала уже ждали мои новые рассказы.
Полное освобождение мы праздновали в дружно компании. Правда, пришлось пригласить назойливых подруг, которые так и не поддержали моего поступка.
Кошка мурлыкала на коленях. Наверное, утомилась, слопав пачку вкусного корма.
Мы болтали о жизни, а Катька слушала. Скоро она побежала куда-то по дворам, устраивать кошачье бытие. Умчалась, чтобы вернуться ко мне, не страдающей от потерь.
У нас, кошек, девять жизней. Значит, и у меня все еще впереди.
©Кайлин
|
|
|
beowulf
03/10/2006 19:33
|
Кунжутка
Молодой месяц висел на светло-фиолетовом небе. Точно декорация в дешевом спектакле – ненатуральные же цвета. Маргарита смотрела на него и улыбалась незаметной улыбкой. Внутренней. Той, которая только для себя. На сегодня хватит обезоруживающих, кокетливых, лучезарных, вежливых и им подобных движений губ.
Когда-то она читала, что когда человек улыбается – задействовано невероятное количество лицевых мышц. Наверное, мышцы устали. Столько притворятся для других, чтобы не иметь возможности улыбнуться для себя. Вот только на эту внутреннюю усмешку и осталось сил.
В комнате обманчивым уютом горел свет. Съемная квартира с прокуренным навсегда воздухом наполнилась запахом имбиря. На темной клеенчатой скатерти в кухне ее уже заждался, наверное, чай. Где-то в комнате противно дребезжал телефон, требуя вечерней порции внимания.
Не сейчас.
В этот вечер она сполна насладится новым ощущением. Впервые в жизни ей удалось найти что-то стоящее. И стоящее, судя по всему, баснословные деньги. Это должно было, наконец, произойти. Иначе и быть не могло.
Могло конечно…И было.
Правильно говорят, кто ищет, тот всегда найдет. Может, ей посчастливилось? Среди горы всякого непотребного хлама она нашла бриллиант.
Жемчужину среди миллиона песчинок.
За последние несколько лет перед ее глазами промелькнули тысячи псевдогениальных произведений искусства.
Антикварные предметы, ценности, не имеющие себе подобных, и, по утверждению владельцев и посредников, уникальные в своем роде, и просто замысловатые безделушки, призванные скрасить серость убегающих дней.
Фигурки Будды из Тибетских монастырей, эзотерические предметы с неясным назначением, но, несомненно, благотворной аурой, скульптуры работы молодых, подающих надежды мастеров, пылящиеся в забвении, картины художников, никому неизвестных, обиженных и непонятых и банально, бездарных.
Все это смотрелось, менялось, покупалось, продавалось Маргаритой с завидной усидчивостью. Но денег все равно хватало лишь на съемную квартиру в спальном районе, и содержание маленькой семьи. Ее самой и Кунжутки. Но Кунжутка, наверное, не в счет. Она удивительно мало ела, даже для кошки.
Светлый клубочек на коврике мирно посапывал.
И, конечно, на уход - за собой любимой.
Маргарита постучала по чашке тонкими ухоженными пальчиками с миндалевидными ноготками. Поклонников у нее было - хоть отбавляй. Но поклонялись они, почему-то, исключительно ночью. А утром, почесав Кунжутку за ушком, уходили, забывая о хозяйке.
Но ничего, все изменится. Если все получится - она сама будет выбирать. И уходить.
Если получится…Хотя, сумма будет не велика.. Но, можно будет открыть собственную лавку, магазинчик.
Она допила чай, и, согнав с колен засыпающую кошку, преступила к активным действиям.
Первым, и, пожалуй, единственным в списке был известный, в узких кругах коллекционер. Его коллекцию украшали картины настоящих мастеров. Но не гнушался он и работами малоизвестных, но перспективных художников – в виду их стоимости, разумеется. На это и был расчет.
- Добрый вечер, Виктор Николаевич. Это Маргарита. У меня на примете есть одна картинка…На морскую тематику.
Человек на том конце провода долго вспоминал ее. Или делал вид. Что в принципе одно и тоже. Случайная знакомая, простенькая квартира. Только кошка у нее необычная. Сиамская, а глаза зеленые. И имя странное. Кунжутка вроде бы.
- Да, Маргарита. Судя по твоему тону - минимум Печатин. А может даже Боголюбов? Или Айвазовский? Маринисты нынче в ходу.
Конечно, он ее помнил. Он помнил все вещи из своей коллекции, а она тоже ее частичка. Правда – из дешевых.
В свои неполные пятьдесят Виктор Николаевич много чего повидал. А из того, что повидал - выбирал лучшее. А что может быть лучше материальных, осязаемых атрибутов успеха? Собирать успех и значит – быть коллекционером. Жизни.
Принцип существования предельно прост. Все те радости, которые можно купить за деньги или вырвать у жизни - принадлежали ему.
Возражения не принимались. Да и не интересны они никогда.
- Нет, не Айвазовский. Если вам не интересно, не смею больше отнимать время.
Даже так? Значит, действительно что-то стоящее. С ним так не разговаривают.
- Постой. Так что там у тебя?
- Это не телефонный разговор. Ориентируйтесь на завтра на 8 вечера. Заедете за мной.
Куда делся ее приторно-слащавый тон и перманентное восхищение? Странно…
* * *
Расположившись на заднем сидении роскошного автомобиля, Маргарита почему-то ощущала сильный дискомфорт. Сказывалась бессонная ночь и пачка дыма, выпитого из сигарет за день. Сердце колотилось неровными скачками, в такт рваным мыслям в голове.
За стеклом мелькали городские коробки, искаженные наступившими сумерками, и оттого почему-то загадочные. В одной из них в этот самый момент ее ждет человек. У нее мало времени. Почему мало? И какое оно – время? Стереотипы тут же сработали и услужливо выдали картинку – песок. Почему время - песок? Такое же грязное?
А Кунжутка сегодня снова не захотела есть…
Виктор согласился купить информацию, но поставил условие – оплата по факту. Факту наличия шедевра. Маргарита предупредила, что владелец вряд ли захочет продать картину. Однако покупателя это не взволновало. Все зависит от суммы – аксиома. А ей все равно – главное получить свой гонорар.
За всю дорогу они не перекинулись и парой слов. Он ничего не расспрашивал, и ее это вполне устраивало.
- Здесь на право. – Маргарита указала на неосвещенный переулок. – Кажется, вот этот дом.
- Максим, подождешь нас в машине. И не кури в ней. И так тошно.
Бритая голова водителя послушно кивнула.
Обшарпанная парадная, надписи на стенках, запах.
- Так пахнут люди. - сказал Виктор. Скорее самому себе, наверное. – Никогда не слышал, чтобы животные так воняли. Значит, люди – самые вонючие животные. Ведь так?
Значит, решил пофилософствовать. Маргарита не ответила.
На четвертом этаже они остановились, и Маргарита позвонила в утлую дверь, обшитую выцветшим клеенчатым материалом. Такую, при желании, можно снять плечом. Максиму – не вопрос даже.
Дверь открылась, и Виктор увидел хозяина. Невысокий человек с длинными русыми волосами уже пожимал его руку и гостеприимно и радостно улыбался его спутнице.
- Маргарита, вы сегодня не сама?
Какие у него светлые глаза. Чистые. Незамутненные что ли.
- Да, познакомьтесь – это Виктор Николаевич.
- Мир, очень приятно.
- Как вы сказали? – переспросил Виктор
- Мир, вы не ослышались. Сокращенное от Мирослав.- Человек улыбнулся.
- Позвольте угостить вас чаем.
- Нет… - Виктор замолчал, почувствовав легкий предупредительный толчок в бок. – Хотя, да, конечно, мы с удовольствием выпьем чаю и поболтаем с вам. О живописи, например.
Маргарита отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то за окном. Но видно было только свое отражение.
- Вы ведь интересуетесь живописью?
Человек погрустнел.
- Нет, к сожалению, у меня не остается на это времени.
- Ну, как же, Маргарита говорила – у вас замечательная есть картина… на морскую тематику.- Виктор давно научился смотреть людям прямо в глаза, не отводя взгляда. Это просто. Нужно смотреть в переносицу, чуть ниже точки, где сходятся брови. Неудобно поначалу, зато - уверенно.
- Ах, это…есть, одна. Только не знаю, что Маргарита Николаевна в ней такого замечательного нашла. – Мирослав посмотрел на нее.
Зачем ты сказала ему? Это же наш секрет. Мой секрет – для тебя.
- А можно нам взглянуть на нее? Я, знаете ли, беззаветно люблю выдающиеся работы. Это моя слабость.
- Конечно, пойдемте, мне будет приятно доставить радость другу Маргариты.
Маленькая комната. Даже не смотря на то, что мебели то и нет, практически. Неприятно, как будто в клетушке. Виктор чуть поморщился.
- Вот она. - Мирослав указывал на стену.
Виктор присмотрелся и увидел зеленоватое пятно в убогой рамочке. Голубое небо, скрытое под грядой молочных облаков, а внизу – море, спокойное, ленивое, и тоненькая полоска пляжа.
Жуткая мазня, конечно. Шедевром тут и не пахнет. Имя сему – посредственность. Виктор обернулся, выразительно взглянув на Маргариту.
- Постой. Мир, покажи ему.
Мирослав вплотную подошел к стене, увлекая за собой Виктора.
Какие все-таки необычные глаза у этого парня. Забытые, знакомые, из детства…
Как пахнет свежестью...и йодом. Черт побери! Куда исчезла комнатушка? Вокруг, до самого горизонта, простиралось необъятное изумрудное зеркало. Полуденное солнце отражалось в нем, зажигая гребни и уводя его, Виктора, за собою, по солнечному пути. Куда-то, где всегда и везде. Где не нужно отвечать на вопросы.
А на небе возвышался воздушный замок – белые башни облаков гордо проплывали над головой.
Легкий ветерок ерошил волосы. Виктор оглянулся – рядом стоял смущенный Мир, и улыбающаяся Маргарита.
- А водичка – в самый раз. Айда купаться!
|
|
|
beowulf
03/10/2006 19:33
|
* * *
- Назови свою цену!
- Еще раз повторяю, картина не продается. Маргарита, у тебя непонятливый друг. Может, объясни ты ему. У меня не получается. – Мир явно устал от затянувшегося визита.
Виктор же вышел из себя. Этот сумасшедший только что отказался от такой суммы, что Маргарита даже ущипнула себя за руку. От такой суммы не отказываются!
И тем не менее.
- Я не нуждаюсь в деньгах. А если вы захотите посмотреть на картину – приходите. Не нужно денег.
- Подумай хорошенько, вот моя визитка. Жду твоего звонка. Марго, пойдем. - Виктор потянул ее за рукав.
- Езжай. А я останусь. – После бескрайнего морского горизонта стены квартиры болезненно сжимали Маргариту, но уходить не хотелось. Впервые, наверное, за много лет. Хотелось остаться и смотреть в светлые глаза. Слушать море, и молчать. Мир. Есть такой человек. Хочется остаться в его мире. Мир в Мире. Здорово то как!
- Наверное, тебе тоже лучше уйти… – оборвал голос Мирослава ее мысль и смутную надежду - как в детстве, чего-то неизвестного, но, непременно, хорошего. Оно и правильно – детство давно кончилось.
- Да, конечно. Вы, конечно, устали. А у меня дома кошка сама. – Маргарита протянула ему руку. – До свидания.
- Доброй ночи.
Через час она уже кормила Кунжутку. Ночь действительно стала доброй – для ее питомицы. Кошка мурчала, в предвкушении непривычного лакомства. Не каждый вечер ей доводилось ужинать красной рыбой. А Маргарита в который раз пересчитывала зеленые, новенькие купюры, заставляя себя радоваться. Но, почему-то, получалось плохо.
Перед глазами мелькали золотистые блики на изумрудной поверхности, и детский, обиженный взгляд странного человека. А в ушах замерли слова. Вкрадчивый, мягкий тон Виктора, только усиливавший смысл сказанного.
- Это плата не только за информацию. Дальнейшая судьба картины не должна тебя волновать. Более того, ваши с ней судьбы не пересекутся более.
* * *
- Виктор Николаевич, к Вам Максим.- Будничный голос секретарши вернул Виктора в массивное кожаное кресло. Раньше с ним такого не было. Мечтать что ли начал? – с удовлетворением подумал он. Значит не все потеряно, если он может мечтать.
- Пускай зайдет.
Через минуту в кабинет вошел его водитель. Грузная фигура и бритая наголо голова в сочетании с дорогим костюмом невольно вызвали на лице Виктора улыбку, и он, не без удовольствия, вспомнил о собственной изысканной внешности.
- Говори.
- А тут можно? – С сомнением оглядел помещение Максим.
- Говори же.- Нетерпеливо повторил Виктор.
- Картина у нас, шеф. – На душе у Виктора сразу стало легко и хорошо. Даже от сердца отлегло.
- Сколько? Небось, заломил цену?
Максим замялся и, с трудом подбирая слова, ответил.
- Нет. Он так и не согласился продать ее. Пришлось.. ээ …перейти к плану «Б» так сказать.
- Так вы украли ее? – Виктор рассмеялся. – Тоже правильно. И деньги сэкономили. Где она?
- Возникли…некоторые затруднения по ходу. – Мямлил водитель.
- Что еще?
- Он вернулся домой в тот момент, когда мы были там…
- Он мертв? – безучастно поинтересовался Виктор Николаевич.
- Так получилось, да и не хотели мы. Он сам полез, вот и преложили ему легонько.
А он взял, и…
- Меня не интересуют подробности. Если об этом узнают – тебе не быть. – Голос Виктора не изменился – все такой же спокойный, и, даже, слегка, ленивый. Но Максим, почему то, в сказанном не сомневался
- Там все чисто, шэф. Глухарик, без вариантов.
- Лучше, что бы это было так. Где картина?
- В машине, шэф.
- Сегодня же отвезем ее в мой загородный дом. А теперь – свободен.
* * *
- Нет. Сегодня вечером я занят. Я сказал нет! – Виктор раздраженно бросил телефон на журнальный столик. Но сразу поднял, и отключил. Чтобы точно никто не побеспокоил. Это интимный вечер. Он наедине с собой.
Виктор достал прямоугольный сверток и с нетерпением сорвал с него бумажные одежды, обнажив желанную вещь, на этот раз картину. Он ощутил знакомый трепет, внутри что-то радостно смеялось, играло и танцевало. Ощущения, сходные с теми, что бывают от наркотиков, только лучше. Виктор знал это. Знал, что никакие химические суррогаты не заменят ему натуральных и живых эмоций.
Картине досталось центральное место в зеленом зале. Туда попадали только шедевры, волею судьбы доставшиеся коллекционеру. Монументальное величие загородного особняка обошлось, конечно, не дешево. Но оно того стоило – собственный музей. С годами Виктор презирал, и даже ненавидел толпу. Холодный дом элитарный минут. Пафосно конечно, но это так.
И тем нелепее смотрелась в этих стенах мазня неизвестного чародея.
Виктор подошел к картине и заметил небольшое белое пятнышко в левом углу, незаметное, но все же. Такие вещи нельзя доверять плебсу.
Почему-то затряслись руки. Он взял в баре бутылку и налил в себе вина.
Не торопится, чтобы сполна насладится происходящим.
А теперь… Он на секунду закрыл глаза и…
Знакомый запах йода защекотал нос. Матово-зеленая гладь замерла. Ни малейшего движения воздуха. Даже волны, и те, казалось, уснули под оранжевыми лучами первого Бога. Виктор зачерпнул полную ладонь и умылся. Солоноватая вода слегка обожгла губы.
Отдельно взятый рай – в маленькой дешевой рамочке. Возможно ли такое?
Но откуда взялась тяжесть? Словно свинцовые одежды легли на плечи.
Он обернулся. Светлое пятнышко извне превратилось в силуэт - внутри. Силуэт улыбался – улыбкой ребенка.
Раскат грома оглушил Виктора. Голубое небо стало фиолетовым, точно нерадивый подмастерье разлил темную краску на светлый холст. Молнии белыми стрелами падали вниз. Они разбили зеркало воды, превратив его в массу осколков, острых и смертельно опасных. Виктор лишь вскрикнул, прежде чем гигантская волна настигла его и подмяла под себя, ломая кости, дробя жизнь и не вспоминая про коллекцию.
Через минуту тихое море засияло еще ярче, радуясь собственной гармонии.
Лишь на картине появилось еще одно пятнышко, темное на этот раз.
* * *
В комнате пахло имбирем. За столом сидела женщина и держала в руках чашку.
Слезинки капали в остывший чай и разбегались маленькими кружочками.
Как легко, оказывается, плакать. Смеяться - гораздо труднее.
А рядом, на коврике, лежала сиамская кошка. И в ее зеленых глазах отражались светлые глаза странного человека.
© Наив
|
|
|
beowulf
12/11/2006 13:49
|
Работать в табачном киоске было невыносимо хуёво. ******дские бомжи, старое говно, воняющее, как разложившийся труп, малолетки, уныло просящие папиросы "для дедушки", и прочая сраная шваль.
Вероника Сырцова ненавидела своих покупателей.
Всех, ******дь, до одного. И когда они просовывали в окошко свои заскорузлые,воняющие ссаньём и тухлой колбасой, лапы, она представляла их обладателей в виде доисторических гадов, с высохшей морщинистой кожей, ну а когда некоторые из них наклоняли к окошку свои скотские рыла, смердящие гнилым перегаром, ей хотелось взять из угла заточенный металлический прут, который Вероника всегда держала рядом на случай решительного действия, и с хрустом вонзить в отверстую гнилозубую пасть, чтоб сдохла проклятая гадина.
И старое падло, пять минут ебущее Сырцовой мозги, вполне справедливо вызывало желание у Вероники уебать по дряблой харе старухи железным прутом. Продавщица собрала остатки терпения, и в десятый раз повторила:
- Бабушка, у нас нет в продаже папирос. Никаких.
- Но я у фас фчера покупала! - шамкала безумная дрянь.
- Всё раскупили. Зайдите после обеда.
- Фнушенька, дай мне пачку папирош. Ш витрины.
- Бабушка! Это муляж. Внутри пусто.
У старухи на глазах показались мутные слёзы:
- Дефочка, мне федь пифдец как нушен штакет...
Вероника сперва не поверила ушам:
- Что, простите?
- ******дь, внушка, не хошу пионерку колотить, мне б кофяк шкрутить пишдатый.
Продавщица изумлённо уставилась на необычную покупательницу, а бабка упёрлась морщинистым лбом в аллюминиевый кантик прилавка, и шепелявила:
- Кофячку бы мне... Напашнуться пишдато... Кофячку бы...
Преодолевая отвращение, Вероника тронула бабку за платок, из-под которого выбивались засаленные седые патлы:
- Зайди ко мне, бабанька, найду я тебе штакет.
Заплаканное лицо старухи осветилось радостью и благодарностью: она резво метнулась к двери киоска, и топталась, и приплясывала на пороге, пока Сырцова её не впустила.
- Ну, что там у тебя, бабушка? - спросила Вероника, закрыв за старушкой дверь, и вывесив на окошко табличку: "перерыв 15 мин." Бабка извлекла из недр своих невероятных лохмотьев полиэтиленовый мешочек, плотно набитый бурыми сухими соцветиями, и у продавшицы глаза полезли на лоб: в мешочке у старого говна были отборные шЫшки.
- Откуда это у тебя? - оторопело поинтересовалась Вероника.
- Не ебёт, внушенька, - любезно ответила старушка. - Давай-ка штакет, как обещала. Продавщица протянула бабке пустую папиросу.
- Пятку префде шомни, поди опыт ефть?
Старуха забрала приготовленный штакет, и принялась сноровисто его заколачивать.
- Смотри, бабка, обыщут тебя мусора, и сядешь на старости, - веще заметила Сырцова.
- Ой, ******дь, секушка, не учи меня жить, ладно? - у бабки внезапно пропали все дефекты диктции. Она закрутила косяку хвост и послюнявила его кончик. - Сколько вас, ******дь, сучек малолетних, меня учить пытаются, ******ди уличные, советчицы ёбанные...
Старуха взяла с прилавка зажигалку, и косяк, плотно зажатый в сухих морщинистых губах, взорвался клубами сизого дыма.
|
|
|
beowulf
12/11/2006 13:50
|
- Ты, бабка, не заговаривайся... - начала Вероника, но бабка вставила косяк в приоткрытый рот продавщицы, и сипло произнесла на вдохе:
- Заткнулась на******.
Сырцова невольно последовала приказу, яростно затягиваясь дурной травой, желая побывать ещё один день при жизни в раю. Перед её сведёнными к переносице глазами плевалось протуберанцами рубиновое солнце уголька, раздуваемого просмолёнными мехами Вероникиных лёгких.
- Давай, давай, курва, - подбодрила бабка, - тяни, сучка. Это тебе не ****** с проглотом брать. Это гидропоника, сучка. Чуешь?
Вероника вернула бабке косяк, и стала перхать, не разжимая губ, стараясь не выпустить из себя ни капли драгоценного дыма. Она держала его в лёгких столь долго, что мир стал меркнуть перед глазами, и Сырцова, качнувшись, опустилась не стул.
- Ты не рассла******йся, дура, это ещё не приход, - посоветовала старушка, и, перевернув косяк на сто восемьдесят градусов, наклонилась к Веронике:
- Лови паравоз, ссыкуха...
Сырцова подалась вперёд и судорожно стала засасывать жёлтый дым, валивший, как из настоящей трубы упомянутого паровоза. У Вероники вдруг страшно треснуло в ушах, что она испугалась за целостность своего черепа, она стала задыхаться, в глазах замелькала чёрно-белая рябь, и ей пригрезилась снежная равнина, рассечённая стальным шрамом железнодорожного полотна, и она, Вероника, летела, раскинув руки, как крылья, над мчащимся по нему поездом, с трубой в виде огромного фильтра с надписью "БЕЛОМОРКАНАЛ 4", из которого клубился пар и весь исчезал в вытянутых трубочкой губах Вероники. И Сырцова знала, что держится в воздухе только благодаря вдохнутому горячему пару, но у неё в груди уже не было места для новой порции, она стала снижаться, полёт уже переходил в падение, и она отчаянно замахала руками, стараясь сохранить неумолимо сокращающуюся высоту.
- Тихо, тихо, - бабка цепко схватила Сырцову за руки. - Ты как, в уме?
После удара о стальной хребет ужасного паровоза Вероника завязла в туше поезда, которая стала затягивать её тело, как парализованную рыбёшку хищный полип; она взметнула руки вверх, и увидела, как на её запястьях сомкнулись две высохшие старческие клешни, последовал чудовищный рывок, и небо мигнуло, проглотив весь свет, и вместе с ним разорванную пополам Веронику Сырцову, чья передняя половина уносилась ввысь, схваченная за руки небесной старухой, а задняя медленно погружалась в облитое кровью чрево адского паровоза, так обманчиво казавшегося стальным.
Вероника сидела на стуле, дрожа, и не веря в то, что она ещё жива.
- Ну что, увидела паровоз? - спросила старуха, убирая за пазуху дьявольское зелье.
- Ув-видела, б-бабушка... - заикаясь, промямлила Вероника, тупо глядя в пространство, не в силах двинуться.
- Тогда прощай, внучка, и не кури больше никогда, - дала напутствие бабка, и вышла за дверь, впустив в киоск короткий снежный вихрь.
Сырцова сидела неподвижно, разглядывая тающий снежный след от валенка и лежащий рядом с ним на полу пакет с травой, выпавший из удивительной старухи. © rak_rak
|
|
|
beowulf
20/11/2006 21:47
|
http://www.desertart.ru/litcoment.php?id=33
|
|
|
|
|
| Pages (2): [1] 2 » |
|
| |
